Красота любовь и юность

Сквозь ладони просочились,

Растерялись, убежали,

Может, не были, лишь снились?

                - Слышал ли кто-нибудь из вас о скинхедах? Вопрос риторический. А вот мне довелось пообщаться с ними довольно близко, слишком близко. И при обстоятельствах весьма неприятных.

                Развелось этих полудурков немеряно. И откуда они берутся? Я их называю потерянное поколение. Мои ровесники, родившиеся в семидесятых – последние нормальные люди в этой стране. Нас растили в условиях доступности всего. Всего хорошего, а не вседозволенности. А им, послеперестроечным, не досталось ничего. Они могут жевать сникерсы, одевать памперсы-тампаксы, но это все ни на грош ни прибавляет им Культуры.

                Я сам ростом не вышел, в школе меня частенько задирали, но это было другое. В школе ты получаешь от одноклассников, от равных тебе, пусть не по силе, но хоть по возрасту. А когда ты уже взрослый дядька, в отцы им годишься, а эти сопляки на тебя бочку катят, что прикажете делать? Езжай в любом транспорте, хоть в трамвае, хоть в автобусе или электричке - кругом их поганые рыла: в руках бутылка пива, в зубах сигарета…. И взгляд наглый. Так и оценивают тебя с ног до головы, а потом хихикают друг с другом – перешептываются, в твою сторону косят взглядом: «Мол, смотри какой придурок!» Сами вы придурки!

                И главное боятся поодиночке. Когда толпой – орлы, а как поодиночке, сразу глаза в пол отводят, не хватает душка то! Я их это слабое место быстро вычислил. Я ведь лица запоминаю прекрасно. Смотрю иногда: ба, да я ж этого гавнюка позавчера в большой компании видал – герой! А сегодня один идет – не узнать: капюшон на глаза натянул и шурует мимо, словно боится, что я его спрошу, над чем это он так громко ржал давеча.

                Один раз я попался. Попутал меня бес сесть в последний вагон. Видел же я, как туда целая кодла набралась. Когда в тамбур поднялся, сразу заметил, сколько их там, но обратного пути уж не было – поезд тронулся. Всю дорогу простоял в конце вагона,  делал вид, будто ничего не замечаю. На самом-то деле я всю прекрасно видел. Чувствовал себя будто голый. Не знаю какую часть меня они между собой не обсудили и не поиздевались. Ладно, пацаны – им друг перед другом свою удаль надо показать, но девки-то куда? Ну и что, что на мне простая одежда? Ну и что удочки в руке? Это вам надо ваши долбаные плееры да чипсы, а для меня рыбалка – единственный светлый продух во всей жизни. Это у вас есть папики-мамики, накормят оденут, машинку купят. А я, между прочим, с шестнадцати лет работаю и все себе сам покупаю. Короче издевались надо мной все сорок минут пути. Я всего расслышать не мог, но догадался, что пришла им в голову дурная мысль, поиздеваться надо мной не только вербально.

Решил я выйти, не доезжая до своей станции, в деревне. Только я к дверям, эти шасть: уже на платформе. Я сделал вид, будто не вижу как они за мной поперлись, а сам иду по пыльной проселочной дороге и постепенно шаг прибавляю. Их-то толпа целая, а я один! Они сзади плетутся не торопясь. Минут пять я шагал, не оглядываясь, все быстрее и быстрее, а когда оторвался метров на пятьсот, перешел на бег. Поняли они тогда, что меня уже не догнать и стали ржать на всю округу и свистеть. Короче, я от них улизнул, но рыбалку в тот день они мне испортили.

                И ведь не зря говорят: «беда одна не приходит». Ровно через неделю смог я вырваться в субботу с утра на озеро. Природа в июне великолепная. Воздух - будто из рая ветер. Настроение прекрасное. И что удивительно: несмотря на вездесущий тополиный пух, рыба брала хорошо. Не успел я обо всем этом подумать, как до меня долетел звук дикого барабанного боя. Метрах в десяти от меня остановилась черная легковушка, из нее высунулось знакомое рыло одного из недавних попутчиков и стало пялиться, как я рыбачу. Он меня наверняка сразу узнал. Сквозь грохот музыки слышно как в машине девки гогочут. Минуты через две еще одна машина подкатила. Понял я, что неспроста они это место на берегу для отдыха выбрали. Видать следили за мной с самой станции. Как я их мог не заметить?

                Стали они размещаться, будто ради пикника. Достали мангал, выпивку, один даже сделал вид будто рыбачит. Схватил в руки телескопичку дорогущую, и закинул метрах в двадцати от меня. Идиот, думал, что я не замечу какая у него снасть. Да на нее в жизни ничего не поймается, хоть сто лет стой.

                Стал я думать, как из ситуации выпутываться. Бежать было бесполезно. В этот раз они на машинах, не хотят как тогда меня упустить. Драться? Бесполезно: они меня легко одолеют. Вплавь идти? Не умею. Решил ждать. Думаю: «двум смертям не бывать, а одной не миновать».

                Прошел день, темнеть стало. Эти уезжать и не собираются. Делают вид, что им до меня дела нет. Костер разожгли, уселись вокруг. Но я-то не дурак! Я ж вижу, как они за мной наблюдают. Тоже ждут. Хотят напасть когда совсем темно станет, чтоб не дай бог с другого берега никто не увидал.

                Прошел еще час. В июне темнеет ближе к полуночи. Рыбачить я уже давно бросил, в кармане нож складной. Открыл его не доставая: хоть не убью никого, да покалечу. Сижу – жду шагов за спиной, чтобы резко развернуться и ударить.

                Первый час. Компания шумит все больше. Уверены в своей силе. Поняли, что некуда мне податься, расслабились.

                Тогда я решил: или сейчас, или никогда. Встал не спеша, удилище на траву положил, рюкзак трогать не стал, сделал вид, что иду по малой нужде за дерево. За деревом упал в траву и по-пластунски пополз. Земля еще теплая – не успела остыть. Трава источает одурманивающий густой запах лета. Я как пружина, а эти придурки видать поддали хорошо пивка, концентрацию утратили.

                Подобрался к их пикничку незамеченным. И тут мне впервые повезло. Метрах в пяти от них я наткнулся на вонючую пластиковую бутыль с жидкостью для растопки костра, и тут же рядом лежал складной топорик.

                Моим единственным козырем был фактор неожиданности. Вскакиваю в метре от них и начинаю всех поливать из бутыля. На крышке специальное отверстие, как на детских поливалках: струя бьет метров на пять. Повезло что бутылка полная почти, пол-литра как минимум. Моментально от костра они вспыхнули. Одна пигалица правда отскочить успела, с ней я с первой и разделался. Сам не знаю откуда силы взялись, но одним ударом легкого топорика ей череп раскроил. Визг и вой поднялся, кто-то к воде метнулся, кто-то в траве кататься начал, однако я не терялся. Суки! Вы думали на слабака напали? Накося, выкуси! Всех догнал, всех порешил.

                Когда со всеми было покончено, на всякий случай убедился, что никто не дышит. Бросил в костер бутыль с остатками жидкости и моими отпечатками пальцев, следом топор.

                У нас ведь в стране нет презумпции невиновности. Никому не докажешь, что я свою жизнь спасал, и то был единственный шанс. Потому я не стал оставлять лишних следов, собрал свои вещички и потопал пешком в сторону города.

P.S.  Позавчера снова заметил как двое парней и девчонка пялились на меня в электричке.

            - Уважаемый председатель, господа и дамы!

            Наше правительство последовательно осуществляло меры по предотвращению нынешнего кризиса в течении последних десятилетий. Еще сорок лет назад на заседании совета безопасности ООН мы докладывали о нашей обеспокоенности по поводу темпов роста населения в беднейших регионах мира. Все эти годы мы предлагали свою помощь по предотвращению перенаселения планеты.

Сорок лет назад мы готовы были производить и передавать в страны со слаборазвитой экономикой средства контрацепции, но в большинстве стран мы не нашли понимания растущей проблемы. Их лидеры, ради популистских лозунгов о независимом и самостоятельном развитии отказались от проведения грамотной и дальновидной демографической политики.

Тридцать лет назад, мы предлагали бесплатно обучить специалистов и предоставить оборудование для проведения массовой стерилизации беднейшего населения, от которого в основном и исходила угроза перенаселения. Но к нашим советам никто не прислушивался, нашу помощь отвергли, ошибочно называя ее агрессией.

Двадцать лет назад мы приступили к осуществлению глобального плана по снижению энергетического «голода» и предоставили самые современные и перспективные технологии странам, чьи лидеры не были равнодушны к проблемам демографии и к будущему нашей общей цивилизации. Уже тогда наши ученые разработали и начали внедрять концепцию производства синтетического белка для покрытия растущих потребностей планеты. Мы предлагали построить заводы по его производству во всех регионах, которые откажутся от окончательного истребления последних естественных источников белка, таких как обитатели мирового океана. Но лишь единицы согласились отказаться от истребления всего живого. Всем хотелось натуральной пищи.

Вам известно, что произошло девять лет назад. Наша страна взяла на себя бремя военных расходов, ради обеспечения будущего планеты. Мы скорбим обо всех погибших, но понимаем, что это был единственный путь. Мы вынуждены были взять в свои руки контроль в тех странах, где ситуация с перенаселением стала критической. Для свержения неразумных режимов в тридцати пяти африканских и нескольких азиатских странах мы использовали военную силу. Многие нас осуждают за эти действия до сих пор, не смотря на то, что на лицо положительные результаты нашего труда. Именно наш народ осуществил необходимые меры и все мы свидетели того, как в этих странах резко снизилась угроза демографического «взрыва». За девять лет их суммарное население не только не выросло, но продолжает неуклонно снижаться, облегчая тем самым нагрузку на скудеющие ресурсы планеты.

 Всем известна позиция некоторых стран обладающих большими запасами биологических ресурсов, но не желающих предоставить к ним доступ. Мы считаем, что политика изоляции и удержания провозглашенная коррумпированными правителями этих стран является не чем иным как посягательством на наши общие права. Мы не можем допустить, чтобы небольшая часть населения планеты узурпировала огромные запасы, в то время как остальное человечество остро в них нуждается. От лица своего народа прошу Организацию Объединенных Наций поддержать нас в наших требованиях.

Хочу напомнить сидящим в этом зале события трехлетней давности. Да, мы признаем, что уничтожение всего населения Индокитайского полуострова было жестоким с точки зрения гуманизма. Однако все понимают, что наши действия в так называемой «пятичасовой войне» были продиктованы интересами мира и благополучия на всей планете. Страны противостоявшие нам тогда также утверждали, что им не страшна наша военная мощь и они смогут устоять перед силой нашего оружия. Они не воспринимали разумные доводы о необходимости резкого сокращения своего населения. Лишь после того, как были исчерпаны все мирные способы, мы предприняли ряд военных мер. Не использовать оружие массового поражения в той войне мы не могли, ибо наш противник обладал большим ядерным потенциалом. Мы вынуждены были нанести превентивные удары, дабы исключить возможность ответных ядерных ударов и сократить до минимума потери среди своего населения.

От имени народа моей страны я уполномочен заявить, что мы не потерпим посягательства на наши ценности, на наш образ жизни, с чьей бы стороны они не исходили! То, что наш народ создавал веками, то ради чего каждый гражданин моей страны готов отдать жизнь, не может быть объектом незаконных притязаний со стороны малоразвитых и недостаточно организованных стран.

Мы располагаем достаточными возможностями, чтобы поставить на место любого противника. Прошу Вас поддержать мой народ и от имени всего мирового сообщества выдвинуть совместный ультиматум Евразийскому Союзу!

Когда я был совсем маленький и еще ходил под стол пешком, я мечтал стать географом. Конечно, я тогда не знал этого мудреного слова, просто мне очень хотелось узнать, куда впадают реки. Мне было очень любопытно, в какие огромные ямы девается такое количество воды. Я представлял себе гигантскую пропасть, с края которой чудовищным водопадом низвергаются бесконечные потоки. Просто я тогда не знал, что существуют моря и океаны.

            - Курс психологической и физической реабилитации может продлиться еще от нескольких месяцев до нескольких лет, однако, к счастью, состояние девочки уже сейчас можно охарактеризовать как удовлетворительное.

            - Значит вы позволите нам провести с ней беседу?

            - Если только это необходимо. Мы не знаем, какова будет ее реакция. Всю прошедшую с того страшного дня неделю мы только и старались отвлечь ее внимание и сгладить ужасные воспоминания. Надеюсь, мы не причиним ей вреда. Бедняжка натерпелась такого, что не каждый взрослый смог бы вынести.

            Накинув на плечи белый халат, трое следователей в сопровождении врача вошли в палату. Марина сидела на подоконнике, прижав колени к подбородку, обхватив руками в пестром больничном халате голые ноги. От скрипа двери она слегка вздрогнула, но продолжала глядеть в окно, не оборачиваясь на вошедших.

            - Здравствуйте! – пожилой следователь обратился к ней на вы. – Моя фамилия Крюков, я из прокуратуры.

            - Здравствуйте, - все так же, не поворачивая головы, ответила девочка.

            - Мы пришли, чтобы задать вам несколько вопросов.

            Девочка кивком дала понять, что не против разговора.

            - У Марины еще остались на лице следы… - шепотом сказала врач на ухо Крюкову.

            - Марина, я понимаю, что тебе очень тяжело вспоминать то, что с тобой случилось, но по закону мы должны тебя допросить как главного свидетеля.

            - Хорошо.

            - Могла бы ты нам рассказать, все что помнишь?

            - А вы спрашивайте.

            - Ладно, так и поступим. Я буду тебя спрашивать, а ты нам все расскажешь. Если тебе надоест наш разговор, дай нам знать, и мы вернемся к тебе в другой раз.

            Длинные волосы закрывали ту половину лица, которая была видна. Но в отражении на окне можно было разглядеть, что другая половина обезображена темно-красным шрамом от обширного ожога.

            - Вы в тот день вернулись из Москвы?

            - Да.

            - А ты не знаешь, почему вы из аэропорта поехали прямо на дачу, не заезжая домой?

            - Мама ревновала папу, мы вообще должны были прилететь в воскресенье.

            - А давно она его ревновала?

            - По моему всегда. – Марина говорила спокойно, словно о ком-то чужом.

            - Когда вы приехали и вошли в дом, что произошло?

            - Он связал нас.

            - Кто?

            - Саша. Он ударил папу ружьем, а потом велел маме лечь лицом на пол и стал связывать меня, а потом маму.

            - Чем он вас связал?

            - Проводом от удлинителя.

            - А папа не был связан?

            - Отец его очень боялся. Он лежал на полу и плакал, и еще просил прощения.

            - Скажи, а кроме папы и Саши был в доме еще кто-нибудь?

            - Нет.

            - Ты это точно знаешь?

            - Я больше никого не видела.

            - Хорошо. А что было дальше?

            - Папа пожарил Саше обед.

            - А подробнее не помнишь, что он пожарил?

            - Яичницу с мясом. Он еще добавил туда крысиный яд. Мама ему сказала, добавить яд, когда Саша не слышал.

            - Откуда у вас яд, ты не знаешь?

            - Мама принесла с работы.

            - Саша съел еду?

            - Нет. Папа очень волновался, когда нес ему и уронил сковородку.

            Следователи переглянулись.

            - Саша очень разозлился, потому что был голодный. Он сказал, что у папы кривые руки и сломал ему пальцы.

            - Как сломал?

            - Он взял его двумя руками за средний и безымянный пальцы и потянул в разные стороны. Папа закричал, у него пошла кровь.

            - Саша не догадался, что обед отравлен?

            - Он догадался, но только вечером, когда хотел заставить меня его есть. Мама закричала, и он догадался.

            - А что было днем?

            - Он взял из холодильника пельмени и сунул их в микроволновку. Он очень боялся, что мы сбежим, и старался не сводить с нас взгляда.

            - Где вы находились?

            - В гостиной, на полу возле дивана. Из кухни нас было хорошо видно.

            - Что было потом?

            - У папы все время текла кровь. Мама просила Сашу разрешить его перевязать, но он не разрешал. Он только порвал простыню и бросил кусок папе, чтобы тот себя перевязал.

            - Значит он не связал папу?

            - Нет, он понимал, что папа никуда не сбежит, потому что очень его боится.

            - А кроме пельменей Саша еще что-нибудь ел или пил?

            - Он достал водку и напился.

            - Ты не знаешь, сколько он выпил?

            - Целую бутылку. Он стал весь красный, все время матерился и заставлял нас c мамой делать разные вещи.

            - Какие?

            - Он приказала нам танцевать, а иначе сказал, что убьет папу.

            - Как танцевать?

            - Ну, так, просто. Мы с мамой встали рядом и танцевали со связанными руками. А потом он сказал, что хочет в баню.

            - Кто затопил баню?

            - Он сам. Когда стало темно, он повел нас всех босиком через двор в баню. Пока баня топилась, мы сидели в предбаннике.

            - Ты говоришь: «когда стемнело», а он к тому времени еще не протрезвел?

            - Нет, он был совсем пьяный. Водка дома кончилась, и он пил мамин ликер. А когда узнал, что еда была отравлена, у него совсем крыша поехала. Он сказал, что всех нас порежет. Он обзывал нас жидами и еще по всякому ругался.

            - Значит в баню он вас повел в темноте совсем пьяный?

            - Да. Он связал проводом мою и мамину ноги, чтобы мы не убежали, а папу вел перед собой, приставив к спине ружье.

            - Что было потом?

            - Когда баня согрелась, он приказал нам раздеться и зайти туда вместе с ним.

            - То есть, вы тоже с ним купались?

            - Нет. Никто не купался. Когда мы разделись, он стал ко мне приставать, – голос Марины, и без того тихий, стал еле слышен. Иногда Крюков не мог разобрать всех слов, и лишь догадывался по обрывкам звуков, о чем говорит несчастная девочка. Однако прерывать или переспрашивать ее он не мог. Сердце видавшего виды следователя ныло от боли. Уж сколько зла он встречал в жизни, но сейчас ему казалось, будто это он сам находится там, будто его, а не маленькую беззащитную девочку мучает изверг.

            - Саша втолкнул маму и папу в парилку, подпер дверь поленом и стал ко мне приставать.

            Анна бросилась на дверь изнутри, но массивная деревянная поверхность не поддалась. Что было сил она стала кричать, призывая на помощь, прекрасно понимая, что ее никто не слышит. Сквозь стену из предбанника доносились звуки борьбы. Ее дочку, ее единственную ненаглядную девочку, ее ангела насилует страшный убийца.

            Бросая по сторонам взгляды, она искала хоть что-то, чем можно было бы выбить дверь, но кроме ковша и пластиковых тазиков ничего не было. Снова и снова как раненный зверь она кидалась на дверь, но та не поддавалась. Воздух в парилке был очень горячий. Истекая потом, Анна упала на пол обессиленная через полминуты, которые для нее показались вечностью, сердце бешено колотилось, словно пытаясь выпрыгнуть из груди. Анна приникла к щели между половицами и стала жадно глотать холодный воздух.

            Внезапно она услышала звук падающего полена. Стоило ей прекратить бесплодные попытки и перестать давить на дверь, как та сама открылась. Не раздумывая ни секунды, мать схватила с полки ковш, зачерпнула им кипящую воду из бака, распахнула свободной рукой дверь и окатила голое тело на лавке. Раздался ужасный крик. Это был крик боли, но кричал не насильник, а его жертва. Почти все содержимое ковша попало на лицо дочери. Повинуясь звериным инстинктам, Саша отпрянул назад, когда почувствовал поток воздуха от двери.

            Увидев, что произошло, Анна на секунду окаменела. Этой секунды хватило Саше, на то чтобы схватить с пола ружье и разрядить оба ствола дуплетом почти в упор. Крупные свинцовые пули перешибли Анне позвоночник в области груди, и она умерла почти мгновенно.

            Марина кричала. Кричала громко, ей казалось, что она никогда не сможет остановиться, ее дыхание стало истошным воплем. Разъяренный преступник повернулся к ней и ударил прикладом.

            То, что с ним происходило, было сном. Оставив попытки выйти из затянувшегося кошмара Игорь Петрович отдал себя в его распоряжение и терпеливо ждал, когда же наконец наступит пробуждение.

            Саша вошел в парилку и стал мыться. Со ступней стекали красные струйки Аниной крови. Ведь это абсурд. В жизни так не бывает. Дверь в предбанник осталась незапертой, в широкую щель была видна Марина, лежащая лицом в крови Аннушки.

            Когда они вернулись в дом, снова приходил Николай. У Игоря Петровича не было сил ничего говорить. Все равно это сон. Он помахал соседу рукой через закрытое окно, а потом Саша задернул штору.

Как ребенка Саша одевал Игоря Петровича. Сначала он пытался его заставить одеться самостоятельно, бил его, но понял, что это бесполезно. Покорно расставив руки Игорь стоял, пока на его мокрое тело напяливали рубаху и пальто.

            Потом Саша повел Игоря во двор. Стоя у высокого крыльца, он чувствовал, как по ногам бьют холодные капли из водосточной трубы.

            Какой чудной сон. За рулем он увидел Марину. Только недавно она умерла в бане, и вдруг едет к нему. Саша поднял ружье и выстрелил прямо под ухом у Игоря, но Игорь уже ничего не слышал. Марина врезалась в них и придавила к кирпичной стене. Хруст костей и пластика смешался с выстрелом и взрывом подушек безопасности.

Дорогие мои друзья!

Со стыдом признаю, что бес меня попутал. Гениальная (на мой взгляд) игра Call of Duty 4  из-за которой я вишу в онлайне почти круглые сутки, сжирает все мои скромные мозговые и креативные ресурсы. Только иногда во время утренних лыжных пробежек голос совести пробивается до моего затуманенного разума.

Собственно – это единственная причина, по которой я не доделал свой последний рассказ. Вот возьму сейчас и доделаю назло проклятым заграничным гениям!

            Степан Петрович вернулся домой раньше обычного. Ольга – его супруга, узнала звук шагов в коридоре и пошла открывать дверь скорее встревоженная, чем обрадованная. Выражение на лице мужа укоренило ее в ожидании неприятностей. Последний раз она видела Степу таким два года назад, когда он узнал, что серьезно болен. Слава богу, тогда все обошлось.

            - Что так рано? – нарочито непринужденно спросила Ольга, помогая снять пальто.

            Ничего не ответив, он надел тапки, прошел в кабинет и повалился в массивное кожаное кресло. Еще более встревожившись, Ольга Анатольевна вернулась к плите на кухне. За долгие годы совместной жизни она прекрасно изучила супруга и знала, что сейчас к нему лучше не подходить: когда надо, сам все расскажет.

            Спустя час она вошла к нему в комнату и позвала к столу. Степан Петрович сидел за рабочим столом. Краем глаза жена заметила, как он спрятал под столом руки, в которых находился какой-то предмет. Подойдя ближе, она разглядела маленький наградной пистолет.

            - Боже мой! Что стряслось? – всегда сдержанная супруга на этот раз не выдержала.

            Муж поднял на нее взгляд загнанного зверя. Глаза его были полны слез.

            - Степа! Неужели опять рак?

            - Нет, со мной все в порядке.

            Пареные котлеты с гарниром из риса и зеленого горошка были его любимым блюдом, но в этот раз Степан витал мыслями так далеко, что вовсе не замечал вкуса еды, механически совершая жевательные и глотательные движения.

            - Я погубил мир, – его слова неожиданно порвали напряженную тишину.

            Ольга Анатольевна оторвалась от еды.

            - Ну, тебе-то можно, ведь ты его однажды спас. Неужели новый Апофиз?

            Игорь Петрович знал, на что она намекает. Три года назад именно его научная группа разработала и осуществила метод отвода с опасной траектории знаменитого астероида убийцы.

            - На этот раз спасенья нет.

            - О, боже! Ты хочешь меня напугать?

            Остаток трапезы прошел в натянутом молчании. Обычно, после еды муж садился на диван перед телевизором и дремал. Сегодня он изменил давней привычке. Накинув на плечи телогрейку, он вышел на балкон и неподвижно простоял почти час, опершись на перила и глядя в никуда.

            Ольга Анатольевна делая вид, что вяжет, следила за ним сидя в комнате. Когда начало темнеть, он вернулся в дом.

            - Прости меня, милая! Это я во всем виноват. Я собственными руками погубил нас.

            - Может, ты расскажешь, наконец, что случилось?

            - Я не хотел тебя пугать, но уже ничего не изменишь и конец близок.

            Он сел рядом с ней, обнял одной рукой, другой вытирая с лица слезы.

            - Сегодня я сам узнал, что произошло непоправимое. Мне понадобилось немного времени для вычислений. Примерно через три дня наша планета перестанет существовать, - Степан Петрович захлебнулся в рыдании, - прости меня!

            Достав из кармана платок, он громко высморкался и продолжил свой рассказ.

            - Помнишь, как двадцать лет назад мы с тобой жили в Европе?

            - Конечно, помню. Ты тогда первый из российских ученых получил работу на адронном коллайдере.

            - Да, будь он неладен. Я тогда был слишком молод, мои глупые амбиции аукнулись сегодня. Я открыл ящик Пандоры. Ах, если бы все вернуть назад!

            - Ты тогда облучился сильно. Потом из-за этого болел.

            - Лучше бы я умер!

            - Не смей так говорить!

            - Человечество вбухало в этот коллайдер миллиарды. Мы возомнили себя равными богам. Мы надеялись, что обрели бесконечное могущество, что проникли в тайны мироздания. Теперь нас постигнет кара господня!

            Потрясенная и перепуганная Ольга Анатольевна сама готова была разрыдаться. То, что ее муж, все жизнь бывший атеистом, вдруг заговорил о божьей каре, ее вовсе добило.

            - О, если бы я мог все предотвратить! Если бы я знал, что профсоюз энергетиков так неожиданно начнет свою забастовку! Еще полгода назад можно было избежать беды, но теперь поздно. Масса слишком велика. Мне позвонили слишком поздно! Ее уже невозможно сдерживать. Она стала сильнее нас. Она убьет всех.

            - Кто???

            - Двадцать лет назад я создал ее. Теперь она меня съест. Она съест эту землю, съест все, до чего дотянется. Она была маленькая. Весом всего десять атомных масс. Если бы установку не обесточили, она всегда была бы под контролем. Теперь герметичность нарушена. Каждую секунду она удесятеряет свой вес.

            - Кто???

            - Черная дыра.

P.S.

С Наступающим новым годом! Всех ценю. А про дачу почти дописал. Скоро повешу шестую заключительную часть.

            Сашу встревожили слова соседа.  Если все это правда, выбираться из Михайловки нельзя ни пешком, ни на машине. Надо ждать.

            - Окно закрой! – проговорил Саша вполголоса окаменевшему от страха хозяину.

            - Не убивайте меня! – провыл или скорее пропел еле слышно Игорь, продолжая стоять у открытого окна.

            - А зачем тебе жить? – в Саше проснулись садистские наклонности, и он решил поиграть с жертвой в кошки-мышки.

            - Не убивайте! Не убивайте, а? Не убивайте, пожалуйста! Не убивайте меня, пожалуйста! Не убивайте! Не убивайте меня, а!

            - Ты чего заладил как попугай? Окно закрой, дура! – Саша злился, что ему не повинуются беспрекословно, но эта полумолитва-полупесня его смешила.

            - Не убивайте, а? Не убивайте! Не убивайте меня, пожалуйста! – слова постепенно сливались в непрерывный речитатив, - неубивайтеменяпожалйстанеубивайтеменянеубивайтеменянеубивайтеменя…

            Саша встал, за шиворот оттянул Игоря Петровича от подоконника и бросил на пол. Тот свалился кулем. Затворив створки окна, Саша перешагнул через лежащее заунывно  причитающее существо, едва не споткнувшись в темноте.

            - Слышь,  ты! Кончай скулить!

Игорь уже ничего не понимал, не слышал и не видел.

- На, глотни! – убийца усадил Игоря, прислонив его спиной к стене, и сунул ему в дрожащие связанные руки початую бутылку водки.

            - Не убивайте меня, пожалуйста! – рыдал несчастный.

            - Слушай сюда! – Саша ухватил его за борта пальто и пару раз сильно встрянул, отчего водка из наклоненной бутылки расплескалась на одежду Игоря, - я у тебя поживу, пока не уберутся менты. Ты меня понял?

            - Не убивайте меня! Не убивайте меня!

            Саша со всего размаха залепил Игорю звонкую пощечину. Оборвавшись на полувсхлипе, речитатив перешел в жалобное скуление. Поняв, что объяснить ничего не удастся, преступник оставил бесплодные попытки, забрал из рук жертвы бутылку и, сев на край его кровати, несколько раз отхлебнул прямо из горла.

Наступило пасмурное утро субботы. Игорь Петрович пролежал всю ночь на полу возле ног своего мучителя в полузабытьи. Левая сторона лица распухла, ноги и руки сильно затекли, но само ощущение телесной боли было знаком, что он еще жив.

            Стоило хозяину тихонько пошевелиться, чтобы сменить позу, как Саша мгновенно проснулся и сел. Игорь впервые четко разглядел его лицо.

            - Что у тебя за водка такая поганая? Башка болит, как будто по ней кувалдой стучали. То-то ты вчера пить отказался, знал, наверное, что за дрянь?

            Зэк встал, потянулся, осторожно выглянул во двор. Подернутая инеем трава говорила о первых заморозках.

            - А ты ведь вчера баньку топил. Эх, надо было перед сном искупаться. Уже два года я по-человечески не парился. Сегодня обязательно надо сходить.

             Игорь Петрович лежал не двигаясь.

            - Что-то ты сегодня молчаливый какой-то. А вчера разговорчивый был. Что смотришь?

            Убийца взял с прикроватной тумбы нож, присел рядом с Игорем Петровичем и поднес блестящее лезвие к его  глазам.

            - Я тебя убивать не хочу. Мне здесь одному жить скучно будет.

            Холодный металл коснулся предплечий, проник между ладонями и рассек кольцо скотча. Обессилевшие руки упали на пол как толстые веревки. Вслед за ними были освобождены ноги.

            - Готовить умеешь?

            - Угу.

            - Сваргань что-нибудь по-быстрому.

            Игорь Петрович. прихрамывая от боли, пошел в сторону кухни. В холле он остановился перед стенным шкафом, снял пальто и шарф. Лицо, глядевшее на него из зеркала, опухло до неузнаваемости. Кровь на бороде спеклась и превратилась в черную корочку. Левый глаз почти совсем заплыл, вокруг него образовалась темно-лиловая гематома.

            - Слышь! Ты что, не понял? – крикнул Игорю мерзкий ублюдок, - я тебе сказал жрать готовить, а не в зеркало пялиться.

            Покорно, не поднимая взгляд от пола, хозяин прошел на кухню и принялся жарить омлет с беконом.

            В это мгновение с другой стороны дома послышался скрип тормозов подъехавшей машины, а за ним хлопанье дверей. Как гепард Саша метнулся в гостиную и прильнул к щели между шторами. Ворота отворились, во двор вошла женщина со взрослой дочерью. Саша вернулся в спальню, взял с кровати ружье и сел на полу рядом с Игорем Петровичем, направив стволы в коридор.

            - Игорь, ты дома? – в холле послышался голос Анны Григорьевны.

            Саша перевел прицел на хозяина и жестом потребовал ответить. Для Игоря Петровича наступил момент истины. Предстояло выбрать, чья жизнь дороже: своя собственная или жизни Аннушки и Марины. Время распалось на отдельные песчинки, подавленный разум не смел воспротивиться инстинкту самосохранения. Ему бы крикнуть: «Бегите! Спасайтесь!», и два самых близких на земле человека оказались бы спасены, но словно не своими устами Игорь ответил:

            - Да.

            За час, прошедший с момента  встречи с нежданными гостями, Игорь Петрович практически потерял рассудок. Кошмарные муки ожидания неизбежной смерти от рук безжалостного убийцы довели мужчину до животного состояния. Ах, как же ему не хотелось находиться здесь! Как хотелось проснуться от этого леденящего кровь кошмара!

            Перед глазами стояла картина жестокого тройного убийства, совершенного этим нелюдем. Конечно, по телевизору не показали всех последствий его зверств, но и увиденного вполне хватило. По словам корреспондента, Александр Иванов в составе преступной группы из трех человек совершил дерзкое разбойное нападение на ювелирный салон. Было похищено драгоценностей на сумму около миллиона долларов. Однако, ограбление, в ходе которого тяжело ранены двое охранников, один из которых впоследствии стал инвалидом, еще не самое страшное среди дел Саши. Лишь только он и его подельники укрылись в безопасном месте после совершенного злодейства, как начался дележ награбленного. Судя по всему, в ходе дележа разгорелась жестокая ссора, окончившаяся печально для Сашиных друзей. Мало того, что изверг заколол своих недавних помощников, он еще издевался над их безжизненными телами. Вооружившись пассатижами, он методично сорвал с зубов покойников золотые коронки, а у одного приятеля отрубил палец, чтобы забрать перстень того же металла.

            Третьей жертвой стал незадачливый деревенский подросток. Бедняга выдал свое присутствие на берегу реки в тот момент, когда проклятый изувер избавлялся от трупов. Мальчишка – единственный сын одинокой матери, но разве было до этого дело Саше, когда он его резал?

            Еще долго парня считали пропавшим без вести. Кто-то из односельчан говорил, что якобы видел его уезжающим на автобусе в сторону города. Но через месяц к плотине ниже по течению прибило чудовищную находку – тело одного из Сашиных подельников. Ниточка следствия привела милицию к Александру. Пойманный изверг в подробностях рассказал, как все происходило, и показал, где он сбросил тела. Несчастного мальчика так и не нашли.

И вот жизнь Игоря Петровича в руках этого монстра. От ощущения собственного бессилия, от обреченности перед лицом смерти бедный актер сходил с ума. Некоторое время назад его ночные гости вышли из дома. Судя по шуму,  долетавшему со двора, Игорь догадался, что они присматриваются к машине, вероятно, желая на ней уехать. От этих звуков в его душе затеплился слабенький огонек надежды. Может быть, еще не все кончено? Может быть, они оставят его в живых? Однако спустя десять минут раздался женский крик. Слова можно было разобрать с трудом. Похоже, Галина умоляла своего спутника не убивать Игоря.

Сердце жертвы затрепетало от ужаса, по телу пробежала мерзкая дрожь. Через несколько секунд открылась входная дверь, его мучитель, стоя на пороге, обращался к Галине, призывая ее войти в дом. Потом крик опять повторился, на этот раз громче. В нем уже не было членораздельных звуков. Скорее это был истошный вопль отчаянного человека, из последних сил борющегося за себя.

            Галина Евгеньевна пошла вслед за мужем к темному силуэту дома. Ветер на улице прекратился, стало очень тихо. Под тяжелыми Сашиными ботинками половицы жалобно скрипели, будто от боли, не в силах вынести его тяжесть.

Галин спутник вошел в дом и остановился в темноте, ожидая, когда она тоже зайдет. Гале почему-то не хотелось входить в черную пасть дома. Женщина ощутила себя маленькой девочкой, оставшейся среди ночи наедине со своими невидимыми страхами. За прошедший час Саша стал ей чужим. Галя еще повиновалась ему, но скорее по инерции. В два счета он вылез из шкуры оклеветанного благородного рыцаря, в которую Галина его заботливо облекла, и стал самим собой - обыкновенным грубым мужчиной, бесчувственным и безразличным. Еще не успев привыкнуть к этой неожиданной, ненужной перемене, она уже начала понимать, в какую беспросветно жуткую историю  попала.

Ах, как жестоко разбились ее грезы! Всего лишь сутки длилось ее счастье. Галя лишь успела слегка прикоснуться к заветному плоду мечты. Разве она не заслуживала настоящей преданной любви? Разве не сделала все, чтобы соединить свою жизнь с тем, в кого верила? Но жестокая правда превратила ее надежду в прах. Принц на белом коне оказался уродливым големом.

            Будь ее муж действительно незаслуженно обвиненным, ни в чем не повинным, он не стал бы жестоко избивать Игоря, и уж тем более грабить этот дом. Ему не пришло бы в голову угонять машину и оставлять беспомощного раненого человека. Поначалу она надеялась, что вот-вот Саша улыбнется ей, обнимет и объяснит, что все это шутка. Однако с каждой секундой Галина все больше убеждалась - все происходит взаправду.

            В тот момент, когда он сказал, что идет за атласом, Галя почувствовала в его сладком голосе фальшь. Осознав, что сейчас должно произойти непоправимое, что ее муж идет добивать связанного беззащитного человека, она запаниковала. Инстинктивно, сама не понимая, что делает, она стала громко кричать. Саша позвал ее за собой в дом, но интонация выдала с трудом подавляемую ярость. Галя кристально четко поняла, чего он хочет. Ему нужна тишина! Злодей не хочет привлекать внимания соседей.

            Она бросилась в сторону, противоположную дому – к воротам. Из горла вырывался дикий вопль. Уже почти добежав до ворот, Галя услышала тяжелое дыхание за спиной. Когда до заветной калитки оставался всего один шаг, Саша настиг ее и свалил с ног. По инерции она, уже падая, ударилась плечом о железные прутья. Не переставая кричать, Галина попыталась подняться. Но тут она всем телом ощутила хруст собственных костей. Сокрушительный удар прикладом сверху вниз пришелся по затылку.

            Молодой вдовец легко поднял тело и уложил в багажник. Постоял минуту, прислушиваясь, потом вошел в дом. Его последняя забота – этот сжавшийся в смертельном испуге человек на полу. Осталось покончить с ним и исчезнуть. Для этого он держал в руках большой кухонный нож.

            Игорь сидел в углу спальни, издавая тихий вой. Убийца уже приготовился нанести разящий удар, но вдруг остановился. Со двора отчетливо послышался стук в железные ворота.

Оставив свою жертву, преступник прошел в гостиную и прильнул к окну, однако в кромешной тьме ничего не смог разглядеть. Он замер, надеясь, что стук прекратится и человек уйдет, однако вскоре расслышал, как отворилась калитка, а затем шаги по дорожке и стук, теперь уже в окно.

Надо было что-то срочно предпринять. Отсидеться, делая вид, что в доме никого нет, не удастся, ибо во дворе стоит хозяйская машина.

Тихо ступая по рассохшемуся паркету, Саша вернулся к несчастному хозяину, приставил к его подреберью нож и прошептал:

- Если заорешь – убью!

И без того запуганный до смерти, Игорь Петрович перестал подвывать, но когда резким движением скотч был сорван с его губ, он непроизвольно вскрикнул.

- Сейчас ты откроешь окно и скажешь тому, кто там стучит, что спишь. А если, не дай бог, он тебе не поверит, я выпущу твои кишки. Все понял?

- Да, - цепляясь за соломинку призрачной надежды, ответил Игорь.

            Кто из нас,  видя на экране, как приговоренный к смерти человек копает себе могилу, не осуждал его? Кто, глядя, как обреченные смертники стройной шеренгой идут в газовую камеру, не был возмущен? Раз уж все равно помирать, то зачем облегчать работу палача? Почему не использовать хотя бы призрачный шанс на отмщение и не броситься на своих мучителей?

            Правда жизни такова, что людей сильных духом никто и не пытается заставить рыть себе могилу. Палачи очень тонко различают тех, чью волю им не удалось сломить,  ведут их на расстрел с завязанными руками, под надежной охраной и без посторонних глаз. Но над теми, кто не способен дорого продать свою жизнь, над теми, кто ищет любую возможность продления собственного существования хоть на минуту, палач будет глумиться до самого конца, заставляя подчиняться своей злой воле. Палач тем бессознательно подтверждает для себя, что расправляется не с личностью, не с равным себе, а с недочеловеком, ничтожеством, не способным на смелость, на отчаянную борьбу, и находит оправдание своей работы.

            Игорь Петрович распахнул окно спальни. Облокотившись на подоконник, он высунул голову наружу, силясь разглядеть того, кто дал ему прожить еще несколько мгновений своим внезапным визитом. Острие ножа,  больно впившееся ему между ребер, не оставляло ни малейшего шанса на попытку бегства. Проклятый убийца, который всего пару минут назад хладнокровно убил освободившую его женщину, сидел под окном, угрожая расправиться в любую секунду.

            - Кто там? - произнес Игорь Петрович, удивившись, насколько сильно изменился его собственный голос.

            - Петрович, здорово! – бодро приветствовал его сосед Николай, - я тут услышал у тебя во дворе шум и решил заглянуть. С тобой все в порядке?

            - Да.

            - Слыхал, что случилось?

            - Когда?

            - У Маркеловых утром ОМОН двери выломал. Беглого зека искали.

            - Нет, не слышал.

            - Да ты чего! Когда домой ехал, не видел ментов что ли? Они же все машины подряд шмонают. Даже в поле сидят, чуть ли не через каждые сто метров. Говорят, будто зэк со своей зазнобой где-то в Михайловке засел, – подвыпивший сосед обрадовался, что есть хоть один человек,  не знающий горячей поселковой новости,  и воскликнул, предвкушая, как сейчас ее поведает со всеми смачными подробностями, а может, как знать, удастся напроситься на угощение, - Петрович, а что это мы с тобой через окно говорим? Отворяй дверь!

            Не успел сосед договорить, как Игорь ощутил усилившееся давление ножа на свой бок и чуть не взвыл от боли.

            - Ты чего молчишь? – спросил Николай с подозрением, - спишь что ли?

            - В общем….

            - У тебя точно все в порядке?

            Игорь Петрович стоял на острие бритвы. Зверь, держащий его жизнь за ниточку, готов оборвать ее в любую секунду. Голова идет кругом. Все актерское мастерство и весь лексикон Игоря улетучились вослед остаткам самообладания. Не будь сейчас под локтями опоры, он рухнул бы, не удержавшись на ватных ногах. Кричать, просить помощи – немедленная смерть. Грубо прогнать соседа – смерть через минуту. Кинуться на врага в отчаянной схватке? Нет никаких сил.

            - Коль, я уже спать лег. Приходи завтра, - между мгновенной гибелью и отсрочкой на несколько минут Игорь выбрал последнее.

            - А ты что, так прям в пальто и спишь? – сосед спросил уже не с подозрением, а скорее с обидой.

            - Я уже лечь хотел, и вдруг ты стучишь. Приходи завтра, - повторил Игорь.

            Разговаривать в темноте оказывается не совсем комфортно. Подчас мимика несет в себе больше смысла, чем произносимые слова.

            - Ну, я тогда пойду? – спросил Николай, напрягая зрение, дабы попытаться разглядеть лицо Игоря

            - Ладно, спокойной ночи! – еле шевеля губами, выдавил Игорь, мысленно умоляя не уходить.

            Николай повернулся спиной и зашаркал в сторону ворот. Игорь Петрович стоял будто окаменев, боясь сделать малейшее движение.

            В доме явно кто-то есть. Предчувствие беды не обмануло Игоря Петровича. Он понял, что его смутило - запах дешевого парфюма. Напротив гостиной расположена спальня. Там под ковром в стене арсенал. Но не там ли его ждет чужак? Липкое тягучее состояние неизвестности, проклятая дрожь в коленях.

            - Эй! Кто здесь? – от волнения пересохло во рту, и вместо громкого окрика из горла вырвался скрип.

            А может, никого нет? Может, вор давно сбежал?

            С трудом передвигая скованные страхом ноги, хозяин вошел в спальню и включил свет. В комнатке никого не было. Повернувшись назад, он поглядел в полумрак гостиной. Тоже никого. Клещи ужаса немного ослабили свою хватку.

            Все же Игорь решил достать ружье. Он повернулся к сейфу и стал крутить холодный стальной диск кодового замка. В это мгновение краешком глаза он заметил движение. Повернув голову вправо, он увидел в трех метрах от себя высокого мускулистого незнакомца с ножом. Среагировав мгновенно, хозяин захлопнул дверь спальни и повернул защелку.

            Чужак бросился к двери и ударил ее всем своим весом. Сосновое полотно выдержало, но посыпалась штукатурка.

            Сердце Игоря буквально выпрыгивало из груди. Сначала он решил упереться в дверь изнутри и не дать ее вышибить, но потом бросил и стал лихорадочно набирать код на замке оружейного шкафа. С первой попытки ему это не удалось. Пальцы дрожали крупной дрожью, по лицу и спине лился пот. Проклятый страх засел где-то в животе и сковывал все движения тела, лишал его сил.

            Человек за дверью все это время наносил чудовищные удары ногой по двери в область замка. Дверная коробка трещала.

            Наконец дверца сейфа открылась. Игорь Петрович схватил двустволку и отворил казенную часть. Коробка с патронами лежала в верхнем отделении шкафа, закрытом на ключ. Перехватив ружье в левую руку, правой он стал судорожно подбирать ключ из большой связки.

            Маленькая дверца открылась. Коробка с патронами как назло запечатана.

Разорвав ее зубами, Игорь высыпал содержимое на пол. Присев, он наконец смог вложить два патрона в стволы.

Взводя курки, Игорь видел, как от очередного удара косяк не выдержал, и дверь распахнулась настежь. Хозяин выстрелил дуплетом, не целясь. Комнату заполнил дым пороховых газов.

В то же мгновение Игорь почувствовал, как его голова дернулась вправо. Сила удара была столь велика, что хрустнула шея. Почувствовав во рту вкус собственной крови, он повалился набок. Все последующие удары он уже не ощущал, будучи в забытьи.

            Галина Евгеньевна смотрела на все происходящее из темноты гостиной, боясь издать хоть звук. Когда машина въехала во двор, и хозяин пошел в сторону бани, Галя  умоляла Сашу скорее уйти, пока их не заметили и не подняли тревогу. Но Саша ее даже не стал слушать. Вероятно, он с самого первого мгновения, еще вчера ночью залезая в чужой двор, был готов напасть на ни в чем не повинных людей. Галя сидела и плакала, вздрагивая от звука ударов ногами по беспомощно лежащему на полу телу. Она видела перед собой не мужа Сашу, такого благородного и ласкового, а беспощадного незнакомца.

            Наконец, избиение прекратилось. Тяжело дыша, Саша сел рядом с ней на диван и закурил.

            - Зачем ты его так жестоко избил?

            Муж посмотрел на нее, усмехнулся и молча продолжил курить.

            Галя вздрогнула от резкого звука. Это звонил сотовый телефон хозяина. Трель продолжалась бесконечно долго, на несколько секунд стихала, а потом опять начиналась. Так настойчиво звонят только близкие люди.

            Александр докурил, бросил окурок на паркет, подошел к несчастному и стал обыскивать карманы. Вслед за бумажником он извлек трубку и со всего маха швырнул ее об стену. Звонки прекратились.

            - Почему ты это все делаешь? Мы же хотели с тобой добиться правды, чтобы с тебя сняли несправедливую судимость! А теперь ты совершаешь грабеж. Можно же было извиниться, все объяснить. А как быть теперь?

            Словно не слыша ее, муж поднял и перезарядил ружье. Собрал с пола оставшиеся патроны и рассовал по карманам брюк.

            - Сашенька, родной, опомнись! Зачем тебе оружие? В кого ты будешь стрелять?

            Александр подошел к железному ящику и заглянул в верхнюю секцию. Галина заметила, как он достал оттуда толстую пачку денег.

            Галина Евгеньевна подошла к скорченному на полу мужчине и присела рядом на корточки. Он дышал. Лицо его показалось Гале знакомым. Приглядевшись, она поняла, что не ошиблась. Этого человека Галя видела в последний раз четыре года назад, на встрече бывших одноклассников, а тридцатью годами раньше он сидел с ней за одной партой.

            - Сашенька! Что же мы наделали! Это же Игорь Пономарев, мой одноклассник!

            - У тебя крыша поехала, - Саша обернулся и стал пристально рассматривать лицо Игоря, словно пытаясь узнать.

            - Зачем ты это сделал!

            - Пускай лучше он нас грохнул бы? Ему-то насрать, что ты с ним в одну школу ходила.

            - Он имел право защищаться. Если бы ты не кинулся ломать дверь, он бы не выстрелил.

            - Кончай сопли распускать. Собирайся, пора отсюда сматываться.

            - Мы не можем его бросить. Надо отвезти Игоря в больницу.

            - Ты, я смотрю, совсем долбанулась, мать! Может и меня сразу мусорам сдать? Нате, берите тепленького? За мужика не парься, полежит часок, оклемается.

            - А что если без медицинской помощи он умрет?

            - Сам виноват. Нечего было палить. Кстати, ты бы сперва мне помогла. Сука задел меня.

            На белой Сашиной футболке выступила красное пятно величиной с ладонь. Пуля прошла по касательной и проторила неглубокую царапину. Увидев рану, Галя чуть не рухнула в обморок. Напряжение минувших суток, а в особенности события последнего часа, совсем ее разбили.

            В ванной нашлась аптечка. Галя достала оттуда бинт и пластырь. Когда она вернулась в комнату, то увидела, что Игорь Петрович очнулся и сидит, прислонившись к спинке кровати. Весь его подбородок и рубашка были в крови. Галя встретилась с ним взглядом и сразу поняла, что он ее узнал.

            Игорь Петрович прекрасно понимал, что живет на свете последние минуты. Он сидел связанный по рукам и ногам, с заклеенным ртом, на полу собственной спальни и слушал женщину, приведшую в его дом убийцу.

            Смертельная опасность, грозящая посторонним людям вдалеке от нас, не воспринимается как что-то существенное, будь это хоть чудовищная буря хоть захват тысячи заложников. Мы сидим перед экраном, доедаем ужин и бесстрастно наблюдаем в новостях за трагедией. Не в наших силах изменить ход событий, а зачастую и не в наших интересах. Присутствует даже некий магнетизм, притягивающий наше внимание к страданиям чужих людей, потому и смотрим жадно, как рушатся башни близнецы или разбирают обломки на месте авиакатастрофы. Совсем другие ощущения наступают, если горе случается с нашими близкими. Как жутко узнавать, что человека, с которым ты разговаривал час назад, сбила машина или зарезали грабители! Но в миллион крат ужасней, если ты сам в центре событий. Происходящее неожиданно становится для тебя единственно значимым в мире. Любое самое невероятное и массовое убийство кажется тебе ничтожным по сравнению с тем, что переживаешь сам.

            Всего три часа назад Игорь сидел у себя в кабинете в кожаном мягком кресле, и вполглаза смотрел по местным новостям сообщение о дерзком побеге из тюрьмы, совершенном жестоким убийцей. Да, там просили местное население быть бдительным, да, рассказали о чудовище выпущенном на свободу. Но разве это касалось Игоря Петровича? Разве мог он думать, что именно в его судьбе произошло непоправимое?

            Все, на что он теперь был способен, это раскачиваться взад-вперед и пытаться себе внушить, что все происходящее – сон. Иногда ему это удавалось сделать на несколько секунд. Защитные механизмы психики погружали его в некий транс, из которого его безжалостно вырывала Галя своими вопросами, требующими ответа и попытками успокоить, не имеющими смысла. Было ясно, что она не представляет, кого выпустила на свободу. Простодушная сволочь! Воистину, благими намерениями вымощена дорога в ад! Эта сука и в детстве не отличалась разумом, а сейчас совершила такое большое зло, которое даже в кошмаре нельзя было представить. При этом, она до сих пор уверенна, что творит добро. Верит, что возможен хороший исход событий, после всего что уже случилось.

            Игорь Петрович ни капли не сомневался, что и ее часы сочтены. Ночной обидчик не из тех, кто оставляет свидетелей, и это он доказал своими предыдущими преступлениями. Чего ради ему менять свои принципы?

            Целый день в западне. Горячий темперамент и терпкий вкус свободы буквально кипятили Сашину кровь, а он вынужден был просидеть десять часов кряду, глядя в щель между шторами. То и дело по улице проезжал милицейский уазик или проходил патруль со стволами на ремнях.

            Но чувство опасности не угнетало Сашу. Наоборот, во всем его теле родилась упругость, кровь бурлила от предчувствия борьбы. Как волк идущий по следу матерого оленя, он знал, что любое неосторожное движение может привести к моментальной смерти под копытами или на острие рогов, но от этого только становился злее и увереннее в себе.

            О, как знакомо все это. В те роковые дни, когда судьба впервые завертела его, когда ему приходилось выбирать между собственной смертью и смертью других, он чувствовал себя именно так. И нисколько ему не жаль тех троих, кто отправился вместо него в мир иной. Умри ты сегодня, а я завтра!

            Какова цена жизни? За свою можно отдать все, а чужая не дороже глотка воды. Впрочем, после суровых нечеловеческих испытаний в тюрьме во время следствия, и его собственная жизнь уже не казалась бесценной. Как наивны старые фильмы про героизм разведчиков, про палачей орудующих блестящими причудливыми орудиями пыток. На самом деле, чтобы сломить волю даже самого крепкого человека, не нужны острые ножи и хитроумные дыбы. Наш современный следователь по особо важным делам, имеющий дом,  крепкую семью и веселого сына, может доставлять боль изобретательно и вдохновенно почище любого Калигулы, обходясь простыми бытовыми предметами.  

            Откуда они знают все тонкости заплечного ремесла? Может быть, проводят семинары, делятся опытом, пишут диссертации? Или это в них заложено природой? У прокурора не было на суде ни одного доказательства, кроме Сашиной явки с повинной.

Как много Саша готов сейчас отдать за одну минуту наедине со своим мучителем!

            Но всему свое время. Авось доведется еще поквитаться. Сейчас другие проблемы – как не лишиться головы самому.

            Уходить на машине было рискованным поступком, но давало гораздо больше возможностей. Перед тем как выехать на иномарке за ворота он хотел попрактиковаться во дворе. Теоретически Саша знал, как заводится машина, как переключаются скорости, но за руль садился всего пару раз в жизни, когда еще жив был отец.

            Мотор автомобиля остыть не успел. Пол оборота ключа, и он тихо заурчал как здоровенный кот. Коробка передач автоматическая, надо только понять где передний ход, где задний, где газ, где тормоз. На все обучение ушло пять минут. Галька сидит сзади. Осталось только завершить одно дельце.

            - Сиди тут! - он вышел из машины, открыл заднюю дверь и взял из багажника ружье.

            - А ты куда?

            - Забыл на столе атлас автодорог. Сейчас вернусь.

            - Саша, а зачем тебе ружье?

            Ну, какая она дура! Сделав вид, что не расслышал, Саша хотел уже зайти в дом, как вдруг она выскочила из машины и начала голосить на весь поселок.

            - Не смей! Не надо! Он никому ничего не расскажет, я перед ним извинилась. Не надо, Сашенька!

            Палец самопроизвольно нащупал спусковой крючок, но разум возобладал. Нельзя шуметь. Придется завести ее в дом, причем немедленно, иначе она перебудит всю Михайловку. Там Саша прикончит обоих.

            - Что ты несешь? Я и не собираюсь его трогать. Пойдем вместе, раз мне не веришь.

- Все, уехал. Можно идти.

- Саша, ты только на меня не сердись, но я правда не помню, в какую сторону нам надо. Я была на Машкиной даче двадцать лет назад, еще на третьем курсе. Знаю точно, что там рядом трансформаторная будка, а справа речка.

- Что, когда ключи брала, не могла подробней адрес спросить?

- Я волновалась, думала: а вдруг откажет, и совсем это упустила.

- И куда теперь пойдем?

- Может к моей тетке, в деревню поедем? Здесь километров тридцать. Она у меня очень добрая!

- Ты что, с ума сошла? Мусора первым делом всех родственников твоих и моих будут пасти. Я тебе для чего говорил искать старые контакты?

- Прости! Я совсем забыла.

- Да, ничего. Сейчас пойдем и отыщем эту гребанную дачу.

- В конце концов, Михайловка не такая уж большая, - сказала повеселевшая Галя и прижалась к мужу. Они пошли по темной улице поселка, внимательно всматриваясь в мрачные фасады.

Спустя некоторое время молодожены выбились из сил. Улица, идущая вдоль реки, была длиной не меньше пяти километров и, собственно, составляла почти весь поселок. Трансформаторных будок на ней было аж четыре, но ни с одой у Галины не возникло ассоциаций из студенческого прошлого. Тут ей в голову пришло позвонить однокурснице и спросить точный адрес, но Саша отобрал телефон.

- Засветиться хочешь?

- Господи, ну какая я дура!

- По ходу, ночью малину нам не отыскать. Придется занять любой свободный номер.

- Ты это о чем?

- О том, что если мы затемно куда-нибудь не забуримся, нас тут спалят на раз-два. И тогда прости, прощай!

- Ты хочешь влезть в чужой дом?

- Пойми, другого выхода у нас нет.

Саша высвободился из объятий, огляделся по сторонам и ловко перемахнул через ближайший забор. Спустя минуту он снова появился на его гребне и протянул Галине руку.

- Тут тихо. Похоже, здесь не живут. Залазь!

Обернув ладонь свитером, Саша одним коротким ударом разбил стекло форточки. Сунул руку внутрь и открыл шпингалет. Помог жене забраться следом и затворил окно.

- А вдруг хозяева вернутся? – Галину Евгеньевну все сильнее охватывал страх.

- Среди ночи? – усмехнулся муж.

- Опять я глупости говорю.

Выйдя обратно в темный двор, Игорь Петрович поежился от пронизывающего северо-западного ветра. Глаза медленно привыкали к темноте. Помедлив секунду, он погасил свет, но в последнее мгновение ему почудилось, будто в окне сквозь тюль он заметил женскую фигуру. Снова включил лампу, присмотрелся внимательнее, никого нет. Решив оставить светильник зажженным, пошел к дому.

            Непонятно откуда налетела тревога и вцепилась в сердце злобным укусом. Пробежал легкий порыв ветра, со стороны крыльца донесся шорох. По спине пробежали мурашки. На мгновение Игоря Петровича охватила паника. Взяв себя в руки, он мысленно усмехнулся детским страхам и пошел быстрее, уверенной походкой, впечатывая каждым шагом свою тревогу в кирпич дорожки.

Игорь Петрович поднялся по деревянным ступеням крыльца. Вставил ключ в скважину, но замок оказался не заперт. Тревога снова запустила клыки в его сердце. Неприятно засосало в паху. Хозяин замер на пороге своего дома, не решаясь войти. Помедлив, он все же шагнул в темноту. Дотянулся рукой до выключателя. В холле зажегся свет. Никого не было. Облегченно вздохнув, Игорь Петрович разулся, положил на полку шкафа свой портфель, закрыл входную дверь и направился в гостиную.

Уже почти переступив порог комнаты, он вдруг снова остановился. Что-то привлекло его внимание, какое-то неуловимое изменение в привычном порядке вещей. Оглянулся. Вроде, все на месте, все как всегда, тогда почему так тревожно на душе?

Галя проснулась оттого, что замерзла: Саша во сне перетянул на себя пуховое одеяло. Между тем, за окном совсем рассвело. Вставать не хотелось, женщина подняла с пола небрежно сброшенное ночью покрывало и укрылась им. Все что произошло с ней вчера, казалось теперь кошмарным сном. Она свернулась калачиком и закрыла слипающиеся веки. Но тут ее снова посетил страх. Ведь сегодня пятница!

Что если хозяева приезжают в свой загородный дом по выходным? Судя по мебели и обстановке, здесь живут круглый год. Надо срочно что-то предпринять!

Осторожно встав с кровати, Галя оделась и вышла из спальни. Ночью они с Сашей не осмотрелись,  как следует, да и свет зажигать побоялись. Теперь она прошла по всему дому, убедилась, что холодильник подключен к сети и полон продуктов, в стиральной машине лежит грязное белье, а на столе заряжается трубка городского телефона.

Галя накинула на себя плащ с вешалки в прихожей, открыла изнутри «английский» замок входной двери и вышла во двор. Ей пришло в голову, что при дневном свете будет легче отыскать дом подруги. Осторожно поглядев по сторонам, она отворила калитку и вышла на улицу.

О, Господи! Вот же он, почти напротив. Вот резное деревянное крылечко, с которого она упала двадцать лет назад и подвернула лодыжку. Вот колодец, из которого они с девчонками брали воду.

Хлопнув ладонью по карману жакета, Галя убедилась, что ключи там и хотела уже войти в знакомый дворик, как вдруг услышала шум машины. Не отдавая себе отчета, метнулась обратно, закрыла калитку и через щель почтового ящика разглядела, как из-за поворота выехал уазик цвета хаки и остановился возле подругиной дачи. Из машины выскочили человек десять с автоматами и моментально окружили дом.

Как же так? Неужели все закончится не начавшись? Как они их так быстро нашли?

Лихорадочной гурьбой мысли метались в ее голове, повергая в панику. Галя на цыпочках вернулась в дом, зашла в спальню. Саши в постели не было. Испугавшись еще больше, она прошла в гостиную. Ее муж прильнул к занавеске и через узенькую щель наблюдал за тем, что происходит на другой стороне улицы. Там уже выломали дверь, уже убедились, что в доме никого нет. Кинолог водил овчарку по участку в поисках следа.

            - Видать, сдала нас твоя подруга, – с горечью прошептал Саша.

            - Но она же ничего не знает о нас с тобой!

            - Как же нас вычислили, в таком случае?

            - Ума не приложу, - она заплакала, - Сашенька, миленький, может, сдадимся, пока не поздно? Они ведь дураки, убьют!

            - Не ссы, мать! Прорвемся!

            Через полчаса спецназовцы сели обратно в микроавтобус и уехали. Им на смену прибыл участковый с помощниками, составил какую-то бумагу при понятых, сунул ее в щель под сломанной дверью. Затем он и его коллеги стали обходить соседние дома, стучать ко всем, о чем-то разговаривая с теми, кто им отворял.

            - Саша, а что, если они сюда постучат?

            - Тут все заперто. Без ордера войти не смогут. Если только мы сами не засветимся. Кстати, ты подруге не звонила часом, пока я спал?

            - Да что ты! Нет, конечно.

            - Дай-ка трубу!

            Он взял ее мобильник, повертел в руках, потом вынул из него аккумулятор.

            - Амба! Через твою педаль нас пропасли! Видать местная станция гэбэшникам сигнал дала, а потом они на твою подругу вышли. Блин! Надо было трубу выбросить, на хрен!

            - Что теперь будет?

            - Будем здесь на дрейфе лежать. Авось хозяева не объявятся, а псира след не возьмет.  

            Тюремный жаргон придавал голосу любимого неповторимую мужественность тертого калача. Галина Евгеньевна почувствовала себя маленькой девочкой в руках опытного, умудренного жизнью мужчины. Странным образом в ней переплелись в этот момент страх, нежность и уверенность, что все обойдется.

            Марина зашла в гостиничный номер и сразу заметила, что мама на взводе. В воздухе, пропитанном сигаретным дымом, чувствовалось напряжение. На прикроватной тумбе стояла початая бутылка коньяка.

            Стараясь производить меньше шума, девочка сняла куртку, взяла из стенного шкафа полотенце и заперлась в ванной.

            К матери сейчас вообще лучше не подходить, уж кто-кто, а Марина это знала точно. Да и причина маминого плохого расположения духа была известна. Опять, наверное, не может дозвониться до отца и бесится от ревности. В последнее время у мамы какая-то паранойя. Везде ей мерещатся соперницы.

Как жалко, что они не дома. Так хотелось увидеть подруг, рассказать им, что сегодня случилось. Конечно, маме такого говорить не следует тем более, когда она на взводе. А ведь Марина сегодня первый раз в жизни поцеловалась по настоящему, по взрослому. Теперь ей казалось, что она стала окончательно взрослой и знает о жизни почти все.

- Дочка, собирайся! – из сладких грез ее вырвал стук в дверь и мамин голос.

- Зачем?

- У нас самолет через час.

- Ой, мам, я только голову намылила…

- Домывайся и выходи. Такси внизу уже ждет.

- Ты же говорила, что мы в Москве до субботы будем, обещала со мной в Третьяковскую галерею сходить.

Но Анна Григорьевна уже ее не слышала. Погруженная в мрачные размышления, она стала закидывать в чемодан вещи.